Встревоженная пастораль

Вы никогда не видели это небо, предзакатное небо серо-розовое?

Прозрачное и алое, жаркое под самым куполом,

Иссиня-серое – у подножия небосклона, над горизонтом,

Мутное от сумерек и отходящих ко сну облаков.

Вы никогда не видели эту дорогу, длинную дорогу в прожилках линий колес?

От начала земли и до края ее тянется широкая полоса,

Усыпанная пылью сухой глины, просыпавшейся из мешков мукой, песком.

На ней нет следов от босых ног и обуви: свистящий ветер уносит их,

Превращает памятные отпечатки в мелодии,

Которые станет кому-то шептать.

Справу эту дорогу отделяет от поросшего колосками луга ограда.

Она сделана из вонзенных в землю сухих извилистых ветвей,

Перетянутых канатом, влажным от росы и покидающей почву влаги.

Ограда чуть падает на высокую траву, будто кланяясь редким путникам.

Иногда на нее запрыгивает сверчок

И поет для невидимых странников.

На последнем колышке висит соломенная девичья шляпа.

Ее украшают высохшие цветы и развевающиеся длинные ленты.

Далеко за оградой пышное одеяло из колосков прокалывают две акации.

Одна цветет душистыми лилейными каплями, ее окружают розовые мотыльки,

Другая стоит черная, обгоревшая, сломанная посередине ударом молнии и уронившая крону.

Дряхлая телега, поскрипывая и прогибаясь, стремится преодолеть длинный путь.

Оводы и цикады сопровождают ее,

Недовольно жужжат, брюшками и крылышками цепляясь за мешковину, устилающую кузов.

Вечер влажный и душный, монотонная дорога и окрестные виды убаюкивают.

Громом средь ясного неба выныривает из кустов и замирает перед телегой, дрожа от волнения,

Неспокойный молодой человек с пожелтелым газетным листом.

Всматриваясь в лицо возницы и изнемогая от нетерпения, он вопрошает:

«Вы никогда не видели эту девочку, маленькую девочку в соломенной шляпе с длинными лентами?»